Доклад митрополита Астанайского и Казахстанского Александра на IV Международной конференции «Философия религии на Востоке и Западе»

Доклад Главы Православной Церкви Казахстана митрополита Астанайского и Казахстанского Александра Александра на IV Международной конференции «Философия религии на Востоке и Западе»: «Первый Туркестанский архипастырь, архиепископ Софония (Сокольский) (1872–1877), как исследователь религиозного быта христиан Ближнего Востока».

В 1872 году архимандрит Софония был возведен в сан епископа и направлен на новоучрежденную Туркестанскую кафедру в город Верный. Широким кругам общественности и в Отечестве, и за рубежом он был известен с одной стороны, как опытный церковный администратор и деятельный пастырь, а с другой – как один из немногих в России людей, имевших многолетний опыт непосредственного изучения христианского Востока. Для Русской Церкви середины XIX века подобное соединение учености, языковой подготовки, личных путешествий и знакомства с древними восточными общинами было явлением исключительным. Владыка Софония знал Восток не по пересказам и кабинетным книгам, но по собственным наблюдениям, по беседам с духовенством и последователям различных исповеданий, по участию в жизни их общин, по поиску и собиранию документальных сведений.
Начало этому пути было положено в 1848 году, когда в сане архимандрита будущий святитель Софония назначается настоятелем храма российской дипломатической миссии в Константинополе. Само положение русской посольской церкви открывало перед ним широкий круг возможностей: здесь сходились представители греческого, сирийского, армянского, арабского и западного мира; сюда поступали церковные новости, рукописи, сведения о Патриархатах, монастырях и богословских школах. Отец Софония быстро включился в эту среду и начал целенаправленно собирать материалы о современном состоянии Восточных Церквей. Он поддерживал связи с богословским училищем на острове Халки, интересовался программами преподавания, составом преподавателей и уровнем богословской подготовки греческого духовенства. Он добывал сведения о епархиях и монастырях Константинопольского патриархата, собирал патриаршие грамоты, литургические рукописи и современные богословские сочинения. По существу, это была систематическая исследовательская работа, редкая для церковного деятеля того времени.
Не менее важным было и то, что святитель Софония наблюдал живую литургическую практику греческой Церкви. Он присутствовал при патриарших богослужениях, при архиерейских хиротониях, отмечал различия между русским и греческим чином. Его внимание привлекали детали, которые иной путешественник мог бы счесть незначительными: способ возглашения ектений, участие народа в богослужебном пении, отсутствие некоторых внешних архиерейских знаков отличия в присутствии патриарха, порядок выхода духовенства, особенности жестов во время молитв. Эти наблюдения свидетельствуют, что святителя Софонию интересовала не только догматика, но и реальная церковная культура, то есть то, как вера воплощается в ритуале, дисциплине и повседневной практике.
Особенное значение имело паломничество Софонии в Святую Землю летом 1850 года. Он посетил Бейрут, Иерусалим, окрестности реки Иордан. Его записки важны тем, что сочетают благочестивое восприятие святынь с трезвым наблюдением современной ему действительности. Пастырь описывал дороги, условия путешествия, поведение паломников, охрану караванов, участие бедуинов, отношения местного населения к святыням. На пути к Иордану он наблюдал арабские племена, их внешний вид, вооружение, формы общения и роль в сопровождении путешественников. Для русской публики того времени подобные сведения были ценны, поскольку давали представление не о воображаемом мире преданий и легенд, а о реальном Востоке XIX века.
Однако главным научным достижением Софонии стало исследование Сиро-яковитской Церкви, завершенное в 1852–1853 годах и позднее опубликованное в расширенном виде. Для середины XIX века это был труд исключительного уровня. В России почти отсутствовали специалисты, способные описать сирийские христианские общины на основании прямых источников. Владыка Софония же построил свою работу на сочетании письменных материалов и живого опроса носителей традиции.
Его основными собеседниками стали бывший яковит Николай Шамия, служивший посредником по восточным делам при русском посольстве, а также два иерарха Сиро-яковитской Церкви — митрополит Иаков Дамасский и митрополит Макарий Амидийский. Архимандрит Софония подолгу беседовал с ними, записывал ответы, многократно возвращался к одним и тем же вопросам и проверял устойчивость сообщаемых сведений. Это чрезвычайно важно: он не довольствовался единичным рассказом, а фактически применял метод перекрестной проверки данных. Кроме того, он лично посещал Диарбекирский метох в Константинополе, где мог наблюдать богослужение яковитов непосредственно.
Что же нового он установил? Прежде всего — реальное устройство яковитской церковной жизни. В русской среде яковитов знали смутно и обычно относили к неопределенному числу «восточных еретиков». Отец Софония показал, что речь идет о многочисленной и устойчивой церковной общине с собственной иерархией, патриархом, митрополитами, духовенством, монастырями и сложившейся системой внутреннего управления. Он определял численность яковитов приблизительно в 165–185 тысяч человек, что для того времени являлось весьма существенным статистическим уточнением.
Во-вторых, он описал географию их расселения: Сирию, Месопотамию, районы Диарбекира, Мардина и иные области Османской империи. Для русского читателя это разрушало прежнее представление, будто подобные общины существуют лишь в отдельных изолированных монастырях. Будущий святитель Софония показал, что наличествует сеть церковных центров, связанных между собой и сохраняющих общую идентичность.
В-третьих, он подробно исследовал богослужение. Им было установлено существование шестнадцати литургических чинопоследований, употреблявшихся у яковитов. Наиболее распространенной являлась литургия апостола Иакова. Архимандрит Софония перевел ее текст, описал структуру службы, порядок входов, молитв, возгласов и действий священнослужителей. Он отметил многочисленные отличия от византийской литургической практики — по его подсчетам, не менее двух десятков. Это был первый для русского читателя систематический доступ к живой сирийской литургической традиции.
В-четвертых, он отметил особенности религиозного сознания яковитов. По его наблюдениям, они отличались большой приверженностью древнему преданию, уважением к своим иерархам и литургическим авторам, настойчивым сохранением сирийского языка в богослужении и одновременно приспособлением к многоязычной среде в повседневной жизни. Иными словами, Софония показал механизм выживания малой конфессиональной общины: сохранение сакрального языка и обряда при бытовой гибкости.
Он также обратил внимание на то, что у яковитов отсутствовало единообразие в выборе литургий на каждый день года в византийском смысле; существовало большое разнообразие чинов в зависимости от местных обстоятельств. Это наблюдение важно и сегодня, поскольку свидетельствует о меньшей централизации литургической жизни по сравнению с греческой и русской традицией.
Не менее значительной была миссия будущего архиепископа Софонии в Закавказье в 1861–1862 годах, когда он был направлен для изучения положения урмийских несториан-айсоров, проявлявших интерес к сближению с Православием. И здесь он действовал как исследователь, а не как кабинетный чиновник. За несколько месяцев он собрал сведения о 89 селениях Персии и Турции, насчитывавших около 4050 домов и до 20 тысяч жителей. Он зафиксировал наличие шести епископов, сорока восьми священников и сорока семи храмов. Для русского правительства и Синода это были первые столь систематические данные.
Но количественные сведения были лишь частью дела. Софония исследовал религиозную жизнь несториан. Он установил, что они сохраняют семь таинств, крестят младенцев троекратным погружением, употребляют миропомазание, имеют регулярное богослужение и устойчивую церковную организацию. Тем самым опровергалось распространенное мнение, будто эта община находится в состоянии почти полного распада.
Одновременно он отметил и сохранявшиеся догматические различия. Несториане не принимали православного почитания Богородицы в полном смысле, настороженно относились к иконам, ограниченно понимали призывание святых. Следовательно, владыка Софония показал ситуацию без прикрас: церковное сближение возможно, но требует серьезной катехизации, образования духовенства и постепенной работы.
Особенно дальновидным был его практический вывод: миссия среди восточных христиан должна строиться не на грубом подавлении местной традиции, а на уважении к языку, обряду и исторической памяти народа. Позднейшая Урмийская миссия конца XIX века фактически пошла именно этим путем, подтвердив верность его подхода.
Надлежит подчеркнуть, что методы архиепископа Софонии заметно опережали свое время. Он сопоставлял письменные источники с устными свидетельствами, наблюдал богослужение непосредственно, собирал статистику, сравнивал ответы разных информаторов, обращал внимание на язык, жест, бытовую практику и внутреннюю самооценку общин. То есть он занимался не только церковной полемикой, но и тем, что ныне назвали бы полевым религиоведением и церковной этнографией.
Посему, когда в 1872 году святитель Софония прибыл в Верный для устроения Туркестанской епархии среди многоязычного и многоконфессионального населения, он пришел сюда человеком, уже понимавшим Восток изнутри. Он знал, как живут религиозные меньшинства, как сохраняется вера в окружении иной культуры, как соединяются церковный обряд, язык и народная память. Его труды о яковитах и несторианах были не случайным эпизодом учености, но подготовкой к служению в крае, где подобный опыт имел особенную цену. Именно поэтому первый Туркестанский архипастырь явился на пределы Великой Степи не только епископом, но и зрелым знатоком христианского Востока.